Архив рубрики «Библиотека»

D.I. Shustov, PhD, TSTA 

An image of the three Ryazan Saints, a calling card of the congress, illustrates its main subject “Biographies and Scripts”, as if the biography reflected some widely recognized, conscious framework of human destiny, and the script – its “hidden” part. The Holy Prince Roman of Ryazan is at the centre of the image. Raised during the time of the Tatar-Mongol Yoke, he had heard many stories of his forefathers’ heroic deaths. Summoned to the Horde, he chose the martyr’s death but refused to change his Faith. In his case, the biographical description of life coincides with an early script decision.

The Holy Prince Oleg of Ryazan (on the left hand of Roman) had lived a long life full of intrigues, which N. Karamzin, a secular historiographer, called a “life of a traitor” (Oleg didn’t take part in the Battle of Kulikovo and was a formal ally of Mongol Khan Mamai). Nevertheless, the Church canonized Oleg, having declared him to be a protector and a defender of the Ryazan people. Prince Oleg seems to have got two mutually antithetical biographies and his internal motives and script decisions might serve to explain such biographical ambivalence (Oleg had to fear relatives rather than foreigners from his early childhood).

The figure on the right hand of Roman is St Basil of Ryazan. His biography of a common bishop of Murom had been blackened by a gossip that Basil had had an affair with a woman. Moreover, the townsfolk had seen that woman and, in order to escape their anger, the saint left for the River Oka, spread out his mantiya on the water and stood upon it, and sailed against the current from Murom to Ryazan (D.I. Illovaysky,2009; A.F. Govorov, 2010). It is possible that the miracle had had to take place in order to “overcome” the script, which had once broken through to the surface.

Concept of Human Destiny in Transactional Analysis

Berne stated that «the forces of human destiny are foursome…: demonic parental programming, abetted by the inner voice the ancients called the Daemon; constructive parental programming, aided by the thrust of life called Phisis long ago, external forces, still called Fate, and independent aspirations, for which the ancients had no human name, since for them such were the privileges mainly of gods and kings. And as a resultant of these forces there are four kinds of life courses, which may be mixed, and lead to one or another kind of final destiny: scripty, counterscripty, forced, and independent” (Berne E., 1972, p. 56). One way or the other, scripty, counterscripty, and independent (autonomous) kinds are determined by the person’s early decision and, therefore, can either come into awareness and be redecided in the course of psychotherapy[1], or therapy can provide a new permission not to follow the original plan. These two options are at the core of the classical TA life script therapy.

Let’s dwell on the Berne’s classification of human destiny.

Scripty Destiny

This kind of destiny is chosen by the Little Professor – the rational part of the infant’s psyche – long before he/she is 6 years-old. The Little Professor compromises between injunctions and permission – demands of the biological parents, while taking care of his / her own survival needs (getting food and shelter), safety (attachment formation) and love. The latter 2 needs support personal growth, and the first one is prerequisite for physical growth. Injunctions (negative parental messages) and permissions (positive messages) are most frequently given non-verbally. They include such messages as: Don’t be; Don’t be yourself; Don’t think; Don’t feel; Don’t belong; Don’t be healthy and/or sane etc. Permissions are injunctions without “Don’t”. Parental messages create the script framework, or the script, which is beyond our awareness, but functions successfully to maintain family loyalty so that the child could adapt to the family, in line with unconscious expectations of the parents, and later, of the society. The diversity of the human scripts results from the difference in mother’s and father’s expectations, ability of the Little Professor to make an independent and, sometimes, unexpected choice. Decision-making (containing unconscious parental messages – injunctions and permissions) is based on fairy tales, short stories, biographical narratives, family myths and legends, whose meaning is sometimes unclear even to the adults. At an earlier period, this basic material includes emotional outbursts of the parents; circumstances of birth, nursing and feeding; potty training, physical contact and a name given at birth (see P. Florensky, 2009). Destinies of monozygotic twins exemplify an unexpected choice of a script: despite the fact that the two were identical genetically and received identical care until the age of 6: one became a killer and the other chose the profession of a surgeon. On the contrary, a boy whose grandfather was a junk-dealer and whose father was a sanitation engineer who had lived all their life near a Vesuvius of the city dump, made an expected choice of being an epidemiologist. Fanita English, a classic of TA, said that when she was little, she marveled at a gypsy fortune-teller who had received money and sweets from her mother in return for a positive prediction. “I decided at the time that was what I wanted, and have been doing this all my life!” (Prague, the ЕАТА Conference, 2010).

Counterscripty Destiny

The counterscript is developed basically in the adolescence as a behavioral stereo kind allowing the person not to fulfill dangerous injunctions (the script). The teenager building a counterscript imitates the parents’ behaviour keeping in mind that being obedient will enable him or her to live to the parents’ age and to achieve something in life. The main Parental messages — verbal and more or less clear to him\her — are heard in the teenager’s head as orders and guidelines. There are 5 typical counterscript programs called ‘driver behaviours’: ‘Be perfect (the first)’ (perfectionist’ behaviour), ‘Be Strong’ (don’t show your weaknesses and feelings), ‘Try Hard (work hard)’ (do something proper so that you are not punished and insulted), ‘Please others (make others happy and don’t think of your own needs), “Hurry up” (don’t waste time, you will lack it anyway).

A colleague recollected Valery Chkalov, a Russian aircraft test pilot: “Valery Pavlovich hurried to the cabin, and I had hardly managed to say that he’d had better pilot “Norton”, but, having let my words go by, he started climbing the stepladder to the cabin and having given an abrupt wave of the hand towards the big brass: “Oh, damn them…”, and added while boarding, “They are always in a hurry”. Valery Pavlovich died two hours after the crash, and his last words were, “Don’t blame anyone in what had happened. It’s my fault”(V.N. Stepanyan, 2005)

The counterscript messages can “revoke” the script messages or entitle the person with a right not to act in accordance with them. Sometimes, at the last moments of life, the counterscript messages “fail” to operate, and there come injunctions which have been avoided by the person throughout his / her life. Having been hospitalized to a cardiac intensive care unit,  Agniya Barto – a children’s writer, — asked doctors to transfer her to a different room where she would have been able to work. Ramos Sucre, a Venezuelan poet, left a suicide note, “The machine has gone out of whack. I am afraid of losing my desire to work”. We could ask, “So what? What is there, behind the loss of capacity to create and work? Which forces? Why do they need us to die?” One more quotation, “I write so as not to go mad”[2] (А. Lozino-Lozinsky, a mentally ill writer) (V.N. Stepanyan, 2005).

Independent or Autonomous Destiny

Independent or autonomous destiny is a life free from the script. Berne considered autonomy as a capacity for intimacy, spontaneity and awareness. “Autonomy is the ability to act in response to here-and-now reality and the individual’s own needs, wishes and view of reality and not to be controlled by the script beliefs, the demands of an internal Parent ego-state or the views of others. Autonomous behavior is characterized by an awareness of self, others and the world, spontaneous behaviour, open expression of authentic feelings[3] and a willingness to enter into intimacy by forming respectful real: real relationships with others” (Tilney T., 2001, p.6).

If you remember people you know, you’ll find it difficult to believe that their life is determined by a program adopted in their early childhood, or a program adopted in the adolescence so as not to follow the early one. Most of them are self-sustained people who are consciously planning their life (birth of children, professional choice, spending money, holidays). One can hardly say they have no autonomy: after all, Mr. Jones could have given up drinking so much vodka in the evenings and no one doubts that practical Mrs Jones has changed three husbands so far “unconsciously”. In fact, if Mr. Jones remembered his relatives who had been brought to an early grave and gives up vodka, and Mrs. Jones decided to love her husband and fell in love with him, their life would be enriched with some autonomy and free choice.

Forced Destiny

In terms of a forced destiny external circumstances (e.g. long-term imprisonment, slavery, inherited brain-damaging deceases etc.) become an invincible obstacle to manifestation of internal human capabilities Nevertheless even in this case there are always options for autonomous behaviour – an escape or an escape through suicide. There was a law in the Ancient Greece according to which the seller had to reimburse the buyer if a slave committed suicide within 6 months after the deal (G.Sh. Chkhartishvili, 1999).

There still may be no forced external context but in some people the mass culture creates an impenetrable Chekhov’s “coat” that limits both an internal essence of the script and inborn drives to “self-improvement” and “personal growth”. G.I. Gurdjieff (1993), a philosopher and a mystic, believed that every person has two separate parts – the Essence and the Personality. He believed that the “Essence” means Self, heredity, human nature, person’s responses to other people, something that is formed in childhood. The “Personality” is something that a human being gets from external sources, knowledge, skills, rules of life. The Personality can develop as long as possible (it is influenced by upbringing, education, information, life in general), it is “like people’s clothes, an artificial mask”, but in his/her essence the human being remains who he/she is. Sometimes the Essence is developing alongside the Personality. The Essence always knows what it wants but the human being is not able to express it and often doesn’t suspect that he/she has an internal Self. Most people live through their Personality. People think that they know who they are. However they don’t know that all they have – ideas, likes and dislikes, love and hatred, attachments and habits, taste and desires – are not theirs, but hired from someone else. An underdeveloped essence brings about strange paradoxes. The man can be both a great scientist or an artist and a rascal and a blackguard in his essence. Sometimes the Essence dies but the Personality stays alive. It gives speeches, rules people, writes books, but doesn’t exist in its essence. Gurdjieff states that there are many people like that. He says that people would have gone mad from fear if they had known how many dead people rule their life (G.I. Gurdjieff, pp. 22-25).

Mixed destiny

We believe that this kind of destiny is most common. One biography combines scripty, counterscripty, autonomous and forced destiny kinds. However, one or another kind of destiny may occur in the course of one’s life with different frequency. Predominance of some kind may characterize the person as “scripty”, “counterscripty” or “autonomous”. The clinical practice shows that the script material breaks through in critical distress situations. In situations of chronic stress, the person builds on his\her psychological defense mechanisms and becomes “strong”, “perfect” – that is, lives a counterscripty life. Still, autonomy and beauty show up even in the gloomiest or most adventurous (scripty) life (Alexander Green, Caravaggio), or the most boring one – like Kant’s or Andersen’s counterscripty lives.

In order to understand how much time in life the person spends unfolding his / her script or defending against it with a counterscript or acting autonomously, it may be necessary for a therapist (who is familiar with TA and life destiny theories) to be with that person from the age of 14 (the suggested time of the counterscript development) till death and register the time periods when the person under observation lived in one or another way. It is the first option. The other option of observing a scripty destiny in the short period of time was described by Berne: “…in a diluted form, the whole script may be repeated every year (Christmas depressions due to disappointment) within the larger framework of the lifetime script (eventual suicide due to a very big disappointment). Also it may be repeated every month within the year (menstrual disappointments)” (Berne E.,1972,  p. 344). The third option is a structured analysis of autobiographical narrations. The fourth option may consist in validating (or disproving[4]) a hypothesis that the end of life or a death scene when related to one of the three destiny kinds, is a reflection of a destiny kind that dominated in the life course of the deceased person. The fact that circumstances of death represent circumstances of life to a great extent is fairly well described in literature. We have started an investigation to get an objective picture showing shares (%) of the three destiny kinds (scripty, counterscripty and autonomous) in lives of people depending on their sex, age, activity, and would like to share some preliminary findings.

Analysis of Death Circumstances from Perspective of One’s Lifecourse

We have analyzed circumstances surrounding death, last words, and words of witnesses and close people of 596 outstanding people as described in the book “Last Words of Famous People” (Stepanyan V.N., 2005). The book was published as a result of analysis of 352 literary sources. If necessary, we studied the original sources and a fundamental work of A.V.Shuvalov (2004), a famous Russian pathographer. The following basic features of the destiny kinds reflected by the death episode were used (1) content of the death scene, accounting for circumstances surrounding death; the last dialogue (exchange of transactions) or content of a death note; (2) the Parent, Adult or Child ego-states, with all kinds of TA diagnosis; (3) content of epitaphs in relation to death scene content.

The diagnosis of a scripty death was made when the death scene content had been a reflection of already-known features of the scripty behaviour. The identification of the latter had not been difficult as the famous people’s biographies were publicly available. As an example, Nicholas Miklouho-Maclay made his wife who didn’t speak Russian, burn some of his papers and journals trying to hide a love affair.

Extrapolation of the kind of death to the whole life of N.I. Vavilov (a geneticist, Director of the Plant research institute, who created a unique seed bank of crops, and a victim of Stalin’s repressions) may be disputable. Vavilov, dying from starvation, addressed his last request to the prison governor: “I am asking your permission to give me at least one glass of rice-water”. His death was scripty, but his life was counterscripty (fight with hunger!). At the end of his life, all his work, feat, gigantic efforts to avoid hunger in the world collapsed, the whole system of defense from the scripty payoff turned out to be useless. Sometimes the counterscript complements the script like two sides of the same coin.

The diagnosis of a scripty final was also made when there was a predominance of the Adapted Child ego-state and the Adult ego-state contaminated with the Child.

Counterscripty deaths were most frequent. We identified them using drivers “Please others”, “Be the First (Perfect)”, “Be strong”, “Hurry up”, and through negative Parental roles of persecution and revenge. For example, “Please others” – Roman Emperor Galba offered his neck to the conspirators and said «Strike, if it be for the good of the Romans!» “Be the first (perfect)”, – Robert Scott (a polar explorer) dying from the cold and starvation, wrote the last words “To my wife”, but in the last minute changed “wife” for “widow”. “Be strong” – at the foot of the scaffold Danton was telling himself, “Courage, Danton ! No weakness”. “Hurry up” – see the Chkalov’s case. “Try hard” – shortly before his death, Tutchev (a Russian poet) wanted to express something but failed to find words and said with anguish, “Oh how unbearable it is when you can’t find words to express the thought”.

There are multiple exаmples illustrating autonomous deaths. The diagnosis was based on the Adult ego-state and positive Natural Child ego-state. Two examples are described below.

N.I. Lobachevsky, a Russian mathematician, told his wife Varvara before death, “I told you one day that the man is born in order to learn how to die….” “Oh, stop, dear. Don’t frighten me.” “No, Varvara, I don’t want to frighten you. It’s time. Time for the grave. Time to die. Won’t see the cedar cones. Farewell!»

Having felt that he was going to die, Dmytri Bortniansky, a Russian composer and Director of the Imperial Chapel Choir, invited the best singers of the Choir, and asked them to sing his best concerto «Why Are You Downcast, O My Soul?» (Psalm 42:5). The singers obeyed. Bortniansky died sitting in his armchair listening to the sounds of his favorite music piece.

Findings

Based on the initial hypothesis that the kind of death is a reflection of the kind of life, all 596 male subjects were divided into the following groups: the counterscripty life was found in 45.3 % (267 people) of the subjects, 31.3% (185 people) stuck to the scripty destiny and 24.4% (144 people) were autonomous.

We also compared destinies of 3 groups of outstanding people. The first group consisted of 300 people: representatives of royal families, courtiers, states people, military commanders, revolutionists. The second group consisted of 76 people: scientists, explorers, medical doctors, philosophers, orators. The third group consisted of 220 people of art.

The findings are summarized in Table 1.

Table 1

The destiny kinds in the studied groups

Group No Counterscripty Autonomous Scripty
1 51.7% (155 people) 20.6 % (62 people) 27.6% (83 people)
2 47.4% (36 people) 38% (29 people) 14.6% (11 people)
3 34.5% (76 people) 24% (53 people) 41.5% (91 people)

 

Table 1 shows that states people and people of science choose the counterscripty destiny, people of art choose the scripty one. We would like to emphasize that scientists are more autonomous, that is, they use the Adult and Natural Child ego-states which are most appropriate for scientific work and creativity.

Nevertheless, our findings are preliminary and need further investigation.

Conclusion

The relation between the biography and the script is like the relation between the tip and the bottom of an iceberg. The concept of destiny is like a course of the whole iceberg that has melted and joined the warm waters of the Gulf Stream and the world ocean.

The biography can be seen by others, is conscious, and can be improved (if we can say so) by its owner. It can be supplemented with memories of past personal events, events involving one’s close people. The past can be integrated with the present through a supportive environment of a therapy group or family. The biography can be consciously extended to the future using imagination, the future events can be optimized through influencing an action result acceptor. In addition to self-treatment using the biography, psychobiographical methods applied by specialists, can improve awareness of one’s life mission, appreciation of time’s value and quality of life in general. It is certainly assumed that destiny should be autonomous.

The unconscious script is a different story. Others often see it as a sequence of inexplicable failures or an accidental run of luck. It is suggested that the share of the script (and a counterscript as a part of the script) in the person’s life course be 77 per cent. What is beyond these figures is quite clear. Changes in the scripty life course improve autonomy and awareness. The script changes in the course of psychotherapy – that is, in the course of a specific “therapist-client” interaction – in a way that the client becomes able to “block” an upcoming tragedy, for example, through giving up an idea of suicide or something like that; or the client may find out what had really happened in his \ her childhood and the origin of a chapter of accidents, and with this knowledge he\she may redecide and stop being a loser. It is more difficult to change the mother’s style of reflection of the child experience in his\her early years. In this case, narrative psychotherapy, tales and stories of oneself, verbalized biography which is perceived and reflected by a professional listener in a coherent way, become very important.

References

  1. (Govorov A.F.) Говоров А.Ф. Великий князь Роман Рязанский (документальная повесть).- Рязань: Издатель Ситников, 2010
  2. (Gurdjieff G.I.)Гурджиев Г.И. Вестник грядущего добра.- СПб: Издательство Чернышева, 1993
  3. (Illovaysky D.I.) Илловайский Д.И. История Рязанского княжества. -М.: Кучково поле, 2009
  4. (Karamzin N. M.) Карамзин Н. М. История государства Российского: в 12-и т. — СПб., 1803−1826.
  5. (Stepanyan V.N.) Степанян В.Н. Предсмертные слова знаменитых людей.- М.: Зебра Е, 2005
  6. (Florensky P.) Флоренский П. Иконостас. Имена.- М.: АСТ, 2009
  7. (Chkhartishvili G.Sh.)Чхартишвили Г.Ш. Писатель и самоубийство. – М., 1999
  8. (Shuvalov A.V.) Шувалов А.В. Безумные грани таланта: Энциклопедия патографий.- М.:АСТ, Астрель,
  9. Berne E. What do you say after you say hello?- N.Y.: Grove Press, 1972
  10. Tilney T. Dictionary of Transactional Analysis.- London: Whurr Publ., 2001



[1] Berne stated (1972): “…it is clear to the psychotherapist, as to the drama critic, that Medea had her mind up to kill her children, unless someone could talk her out of it; and it should be equally clear to both of them that if she had gone to her treatment group that week, the whole thing would never have happened”. (р.36)

[2] ‘Don’t-be-sane!’ injunction. It is covered by a counterinjunction “Try hard!”

[3] Authentic feelings in TA are feelings adequate to the rеal situation and helping to solve the issue. They are different from the learnt racket feelings supporting the script choice and encouraged by parental figures.

[4] Disproval results in validation of the null hypothesis though.

 

БИОГРАФИИ И СЦЕНАРИИ

Шустов Д.И., PhD, TSTA

 

Визитной карточкой конгресса является изображение трех Рязанских святых. И это по-своему иллюстрирует тему «Биографии и сценарии», как если бы биография отражала некую всеми признанную, осознанную последовательность жизненного  п у т и  человека, а сценарий – «подводную» его часть. Так, в центре — святой князь Роман Рязанский, воспитанный под Монгольским игом на рассказах о героической смерти своих предков Будучи призван в Орду сознательно принял мученическую смерть, не изменив Вере, так что биографическое описание жизненного пути здесь соответствовало раннему сценарному решению. Слева от Романа – святой князь Олег Рязанский прожил долгую, полную интриг жизнь, расцененную светским историографом Н.М. Карамзиным жизнью «предателя» (не участвовал в Куликовской битве, и формально был союзником монгольского хана Мамая), а Церковью  признанный святым, как попечитель и защитник своего Рязанского народа. Кажется, что князь Олег является обладателем двух противоположных по знаку биографий, где внутренние его мотивации и сценарные решения могли бы объяснить эту биографическую двойственность (Олегу с самого раннего детства приходилось больше опасаться родственников, чем иноземцев). И последний герой, справа от Романа – святой Василий Рязанский. Его биография заурядного Муромского епископа однажды была «подмочена» подозрением большинства горожан, что, де, Василий держит у себя на ложе девицу и, более того, горожане ту девицу узрели, так что Василий, убегая от их гнева, бросил на воду свою мантию и встал на нее, и поплыл против течения Оки из Мурома в Рязань (Илловайский Д.И.,2009; Говоров А.Ф.,2010).  Возможно, чудесной биография Василия должна была стать, чтобы «пересилить» особенности однажды прорвавшегося наружу сценария?

Социально-исторические исследования биографий людей

Необходимость биографических исследований в социологии связана со слабым пониманием сущности человека в соединении с силами истории, общества и культуры. Биографический метод применяется для изучения типичной среднестатистической жизни человека, установок людей, достигших успеха, и субкультур (Беспалова Ю.М., 2002) и, конечно, роли личности в истории. Несмотря на утверждения о малой предсказуемости жизненных событий, говорится и об их жесткой детерминации социо-культуральными матрицами – типичными «событийными сценариями», из которых слагаются «биографические схемы» и «модели жизни» (Козлова Н.Н., 2004). Модели жизни образуют внутреннее строение любой культуры и осознаются человеком с раннего детства. Человек начинает «понимать себя и другого (других), как полюса обустроенного веками, культурно обеспеченного, надежного символического пространства, в котором каждому открыты многообразные, но перспективно размеченные возможности, где можно безопасно делать многое, но где каждому принадлежит и привилегия экспериментирования, импровизации, творчества и открытия. Здесь всегда можно «получить по заслугам», но и добиться новых заслуг, уважения, восхищения, или уж во всяком случае, сохранения достоинства и удовлетворения» (Голофаст В. цит. по Беспалова Ю.М., 2002).

Однако, социально — исторический контекст, заключенный в биографии отдельного человека, отнюдь не объясняет скрытые течения развертывающейся биографии. Сошлемся на пример Льва Толстого – титана и гения, по словам В.И.Ленина (1908) — «зеркала русской революции», то есть, субъекта, «рассмотренного» в социально-историческом ракурсе еще при жизни. Толстой завещал похоронить его в лесу Ясной Поляны – не на кладбище у церкви, и вне семейной усыпальницы — там, где когда-то его собственный литературный персонаж и прототип Николенька из романа «Детство» захоронил волшебную «зеленую палочку» с секретом всемирного счастья. Так и случилось. Его одинокая могила, без креста, убранная еловыми ветками, производит странное впечатление. И не покидает мысль, неужели нужно было выстроить свою жизнь так, чтобы в конце ее «рассориться» и с церковью, и с семьей, и быть похороненным без креста, в одиночестве, в овраге, в соответствии с инфантильным решением? Можно ли игнорировать столь мощную тему его жизни, которую он с титаническим упорством претворял в жизнь, а между делом писал «Войну и мир»? Неужели идентичность Великого Писателя и Философа служила своеобразной ширмой, за которой у штурвала его жизни прятался маленький и упорный Мальчик, заколдованный «волшебной палочкой»?

Изучение соотношения биографии как последовательного развертывания жизненных событий во времени и невидимого, скрытого, доступного психологическому пониманию сценарного  пласта позволит приблизиться к особенностям проявления индивидуального во внешнем социальном контексте. Так, некий исследователь мог бы использовать биографию маньяка Чикатилло, если бы тот не был изобличен, в качестве иллюстрации добропорядочной семейной жизни одного из «молчащих»[1] — людей, не оставляющих после себя свидетельств, кроме корешков от квитанций и ритуальных поздравительных открыток (Козлова Н.Н., Сандомирская И.И., 1996).

Личностный же контекст также приглашает  выделять в биографии подготовительную фазу (начальный период жизни, где закладываются основы личности и учитываются наследственность, влияние семьи, школы, социума и природы),  пассионарную фазу, связанную с осуществлением человеком основной цели в его жизни и ее общественную оценку (оценочная реакция общественного мнения, положительная или отрицательная, представляет кульминацию жизни персонажа), а также редуцированную фазу, характеризующуюся спадом творческой активности (Беспалова Ю.М., 2002). Понятно, что пассионарная фаза и общественное мнение формируют биографическую «правду» о личности для последующих поколений и, вместе с тем, подготовительная фаза, где закладывается сценарий, несет иногда противоположную «правде» истину. Например, Миклухо-Маклай – известный путешественник и гуманист, сменил специальность анатома и зоолога на этнографа. Имея за душой лишь несколько статей об акулах и губках, он провозгласил, что собирается изучить «папуасскую» расу. И все ради того, чтобы в отдаленной от Европы стране утолять свою педофильную страсть (Шувалов А.В., 2004)?

С позиций социально-исторической парадигмы биографии разделяют на «дедуктивные» и «индуктивные» (Сильницкий Г.Г., 2000). Первые определяются  установкой на реализацию главной жизненной цели («одной лишь думы власть»), вторые – характеризуются поэтапным, постепенным формированием основной целевой установки субъекта, сравнительно позже нашедшего свою «итоговую идею». Недостаточность концепции одной «итоговой идеи», что было показано выше, компенсируется ее интегративным характером – как если бы человек воспринимался из глубины веков либо в белом свете, интегрирующем в себе все цвета радуги, либо в черном, поглотившим в себе все разнообразие цветов и оттенков.

Психологические исследования биографий и жизненного пути

Исследованием «психологии жизненного пути» занимаются психологи, использующие психобиографический метод (Buhler Ch., 1962; Ананьев Б.Г.,1968; Логинова Н.А., 2001) – то есть,  учитывающие природный онтогенез и социально-исторический жизненный путь личности; а также психоаналитически ориентированные психологи, использующие оригинальные проективные методики и теорию, как Людвиг Сцонди (Szondi L.,1960) в анализе судьбы[2]; или особенные неосознаваемые конструкции в изложении автобиографического материала, как представители нарративной психотерапии (Luborsky L., Crits-Christoph P., 1991; White M., 2007; Калмыкова Е.С.. Мергенталер Э., 1998); эклектический нейропсихологический подход к автобиографической памяти (Cozolino L., 2006; Stuthridge J., 2010) или психотерапевтическую философию, как Эрик Берн (Berne E., 1972) и Клод Штайнер (Steiner C.,1974).

     Биографический метод исследования жизненного пути

Основателем метода по праву считается Шарлота Бюлер, которая описала пять фаз жизненного пути и «стремление к самоосуществлению» как главную силу психического развития, которое может завершиться раньше биологической смерти. Современные последователи Бюлер считают, что о биографии можно говорить, когда человек имеет развитое самосознание, чтобы определять свою судьбу. Судьба или жизнь личности определяется двумя взаимосвязанными программами: социальной (см. выше) и личностной – жизненными планами и их реализацией самой личностью. Жизнь человека строится по замыслу, проекту, плану, в соответствии с пониманием ее смысла, и именно такой способ жизни  соответствует наивысшему уровню субъективной самодетерминации. Такой способ жизни дается нелегко и требует усилий. Другой способ жизни – «нерефлексивный». При таком способе жизни личностное развитие происходит как побочный продукт обыденной жизнедеятельности (Логинова Н.А., 2001).

Значительным вкладом в психологию представителями этой школы является изучение психологического времени личности, его субъективного восприятия –«психологического возраста»,  и «трансспективы» (Ковалев В.И., 1979 — цит. по Логинова Н.А., 2001; Логинова И.О., 2001). Трансспектива, будучи способностью автобиографического мышления к перемещению внутри психики, дает возможность предвидения будущего (перспектива), возвращения к прошлому (ретроспектива) и обзора настоящего (актуалспектива). Описываются и патологические изменения этих систем на этапе «переломных событий» жизненного пути, такие как феномен «туннельного видения» будущего, ослабления опережающего отражения, диффузии ответственности (Ральникова И.А.. 2001). Психокоррекционные методики представителей этого направления способствуют осознанию ценности жизни, стимулированию процессов самосознания, биографических мышления, памяти и рефлексии, где «рассуждение о самом себе» образуют специфическую картину внутренней жизни и понимание внутренней природы самореализации (Ильичева И.М., 2003). Биографический и автобиографический тренинги, затрагивая экзистенциальные вопросы судьбы и смерти, вносят экспрессивный, эмоциональный потенциал, необходимый для изменения.

Концепция автобиографического нарратива

Эта концепция в контексте трансакционного анализа достаточно полно отражена в публикации Марии Терезы Тоси (Tosi M.T., 2010), переведенной на русский язык и украшающей данный сборник. Я в свою очередь позволю себе остановиться на некоторых моментах этой теории, важных для последующего изложения и формирования целостного взгляда на проблему.

Под нарративом понимают особого свойства биографическое (автобиографическое) повествование, рассказ, структура которого отражает жизненный опыт человека, а жизненные события связываются в упорядоченную последовательность при помощи сюжета. Нарратив отвечает двум семантическим критериям: во-первых, представленностью в рамках рассказываемой истории временной последовательности событий, включающей какие-либо действия рассказчика, ментальные или физические, которые ведут к некоему изменению его собственного состояния или состояния его окружения (ситуации, других действующих лиц) – такие действия могут принимать форму «осложнения и разрешения» или «нарушения плана»; во-вторых, должно быть отчетливое и конкретное указание на место и время действия, а также на действующих лиц (Калмыкова Е.С.. Мергенталер Э., 1989). Автобиографические нарративы определяют идентичность человека, но могут быть и заимствованы из доминирующей культуры (White M., 2007).  В ходе нарративной психотерапии, когда человек приходит к убеждению, что он активно участвует в реализации историй, которые он находит бесполезными, неудовлетворительными или бесперспективными,  нарративы могут быть изменены путем выявления других, ранее не помещенных в историю событий (Фридман Д., Комбс Д., 2001). Уайт (White M., 2007) использовал в психотерапии свою идею «уникального эпизода» или человеческого опыта, не включенного в его автобиографический нарратив, но возможно более предпочтительного, который может быть осознан в проблемном настоящем и претворен в будущем. Речь идет об автономном выборе, не навязанным семейной историей и доминирующей культурой.

Отметим, что и нарративы, и уникальные эпизоды выявляются в процессе рассказа (или написания) автобиографического сюжета.

В ходе рассказа о своем прошлом опыте могут быть замечены повторяющиеся сюжеты, которые характеризуют привычный для рассказчика способ взаимодействия с другими людьми. Данные сюжеты были проанализированы и была установлена их трансферентная природа. Автор психоаналитического подхода к анализу автобиографического нарратива – Лестер Люборски (Luborsky L., Crits-Christoph P.. 1991; Люборски Л., Люборски Э., 1996) предлагает метод определения центральной конфликтной темы, которая может быть применена для идентификации неполно-осознаваемых конфликтов, для фокусировки интерпретации переноса в ходе психоанализа.

Из работ Люборски следует еще один важный тезис о том, что улучшение состояния пациента коррелирует с более позитивными изменениями субъективных репрезентаций Другого и ответов на них Собственного Я. Иначе говоря, в ходе рассказов о себе самом и взаимодействии с другими людьми из прошлого, возможно модифицировать интроецированные в глубину психики фигуры и собственные реакции на них так, что возрастает связность повествования, а отказ от конфликтных поведенческих стереотипов открывает возможность для создания новых значимых отношений. Значимость коррекции автобиографического нарратива подтверждается и известными фактами настойчивости и упорства с какими известные люди писали и переписывали свои биографии: писатель Набоков трижды переписывал свою автобиографию, а хирург Пирогов писал ее на смертном одре и, предчувствуя смерть, досадовал, что дошел в своих описаниях только до середины прожитой жизни.

Рисунок 1Повышение связности (когерентности) автобиографического повествования улучшает психическое функционирование (Cozolino L., 2006; Stuthridge J.,2010). Авторы останавливаются на процессе ментализации — или заполнении «русла» реки психики собственным психическим содержанием.  Ментализация происходит через отражение матерью опыта ребенка таким образом, что ребенок принимает отраженный опыт как часть собственного Я и русло реки наполняется отраженными образами и событиями. Процесс отражения несовершенен. И если несовершенство выражено незначительно (первый вариант), то ребенок заполняет или «придумывает» (фантазирует) связи между отраженным опытом в виде «правдоподобных» историй (часть их он берет из сказок), которые, интегрируясь с действительными событиями, становятся фактами автобиографии невротика, зачастую, подразумевающими «сказочный» финал. При втором варианте, отражение страдает более существенно, так что связность автобиографического повествования восстанавливается путем инкорпорации родительского опыта так, что ребенок принимает опыт родителя за свой собственный. При этом страдает его идентичность и ему трудно понять «где кончается Мама, и начинается Он». Человек становится в большей степени носителем семейного биографического опыта, порой мало-осознанного или бессознательного, нежели опыта собственной идентичности. Формируется пограничная личность. И третий вариант, когда отражение либо не осуществляется, либо грубо искажается. Русло психики наполняется содержанием, не связанным между собой, хаотично расположенным. Сложно вести речь об автобиографической идентичности, а повествование становится галлюцинаторно-бредовым по содержанию и разорванным[3] по форме. Считается, что мозг использует повествование для интеграции нейронов в областях, ответственных за автобиографическую память (префронтальная кора, средняя извилина височной доли и гиппокамп) (Kandel E.R., 1999), так что формальная связность рассказа является функцией такой интеграции (Cozolino L., 2006). Опытный слушатель или психотерапевт, эмпатически выслушивая рассказы пациента, способны отражать его невостребованный детский опыт, интерпретировать фантазии и способствовать осознаванию бессознательного семейного опыта, тем самым повышая связность его автобиографического повествования и способствуя улучшению функционирования (рис.1). Важно, чтобы психотерапевт сам был обладателем когерентного автобиографического повествования.

     Концепция опережающего отражения и предвидения будущего

Впервые концепцию опережающего отражения в деятельности мозга ввел в психофизиологию ученик И.П.Павлова академик П.К. Анохин (1962), развивая концепцию «рефлекса цели» своего учителя. Анохин экспериментально доказал наличие в основе любого поведенческого акта «функциональной системы» (рис.2), состоящей из области (1) афферентного синтеза, включающей различную информацию, в том числе и доминирующую мотивацию, (2) блока принятия решения и формирование цели, (3)блока создания эфферентной программы и акцептора результатов действия (АРД), (4) действия, (5) обратной афферентации о результатах действия и ее сличение с АРД.

Рисунок 2

Соответствие результатов действия и параметров АРД сигнализирует о завершении поведенческого акта, а рассогласование результатов действия и АРД может привести после ряда неудачных «повторов» к формированию нового блока афферентного синтеза, принятию нового решения, и новому действию. Фактически АРД, располагаясь на вставочных нейронах различных отделов головного мозга (Судаков К.В., 2011), используя механизмы памяти, является идеальным опережающим «протообразом» любого результата действия животных и человека. П.К. Анохин (1968) так описывал динамику формирования АРД: «Как только принимается решение о каком-либо действии и как только возбуждение выходит на эфферентные[4] пути, то уже в этот самый момент коллатеральные возбуждения, распространяясь по самым различным отделам мозга, создают в масштабе целой коры многочисленные циклические возбуждения, отражающие посланную на периферию команду и воспроизводящие опыт прошлых результатов в форме акцептора действия. Следовательно, в момент начала действия в соответствии с принятым решением уже весь мозг, и особенно, конечно, кора головного мозга, представляют модель будущих результатов – акцептор действия. Эта модель осуществит в дальнейшем прием обратной афферентации от полученных результатов, произведет сопоставление этой информации о реальных результатах с предсказанной (или прогнозированной) моделью этих результатов» (Анохин П.К., 1968, с. 563-564).

Сложные поведенческие системы и, собственно, система жизненного пути, представляет собой доминирующую функциональную систему, подчиняющую себе ряд субдоминирующих систем. Взаимоотношения функциональных систем в организме строятся на основе иерархии результатов их деятельности (Судаков К.В., 2011). Если брать за основу точку зрения Фрейда, что «целью всякой жизни является смерть» (Фрейд З., 1994), то следует ли считать смерть полезным и иерархически высшим приспособительным результатом? На традиционных Павловских беседах (Рязань, 2012) академик РАМН К.В. Судаков, обсуждая наш доклад «Жизненный сценарий в свете теории функциональных систем П.К.Анохина» (Шустов Д.И. и соавт., 2013), согласился, что понятие «полезного приспособительного результата» в сфере субъективного имеет различные, зачастую полярные, нюансировки, где, действительно, смерть может быть представленной в блоке АРД, то есть быть «запланированной».  Систему субъективного «Я» и свойства АРД, развертывающихся на главных стратегических направлениях жизни личности, пытался соотнести еще в 1978 г. В.Ф.Сержантов. Он пришел к выводу, что логика смысла и основных стратегий жизни должны содержать представления (и программу АРД), в том числе, и о процессе завершения жизни – уникальном, как многое в человеческом измерении, процессе, вплоть до универсального момента темноты и исчезновения сознания.

Одной из немногочисленных возможностей доказательств «загадки  предвиденной смерти»[5] является анализ автобиографий или автобиографических высказываний, опубликованных или рассказанных до смерти, и содержащих приблизительно точные предвосхищающие обстоятельства будущей смерти. Примеров достаточно. Поэт Андрей Белый, который умер от последствий солнечного удара, предсказал свою смерть в одном из ранних стихотворений: «Золотому блеску верил,/ А умер от солнечных стрел./Думой века измерил,/ А жизнь прожить не сумел.» Предсказывали собственную смерть и отчасти ее обстоятельства (способ, время) поэты Лермонтов, Высоцкий, Гумилев, Хармс, общественные деятели Индира Ганди, Линкольн и др. Жизнь и судьба художницы Марии Башкирцевой, рано умершей от туберкулеза, чьими дневниками зачитывались девушки многих поколений дореволюционной России, приглашают к размышлению, что может быть те, кто предчувствует свою скорую смерть склонны к написанию автобиографических повестей и изданию дневников?

Вместе с тем, существует подавляющее большинство примеров, когда смерть была неожиданной, либо умирающий так и не смог преодолеть детскую «иллюзию бессмертия», основанную на защитном отрицании смерти.

Думается, что АРД завершения жизни как компонент функциональной системы жизненного пути может включать в себя и вполне рациональные моменты, как то особенности отношения человека к факту своей смертности и влияние этого отношения на планирование и осуществление им жизненного пути в более или менее определенном лимите времени (Логинова Н.А., 2001). Планированию своего ухода и сознательному «перепланированию» возможных негативных моментов биографии, посвящено множество тренингов, таких как «Три года» Рейнуотер (1992), «Линия жизни» (Куницина В.Н. и соавт.,2001) и проч. Любая деятельность в этом направлении может быть учтенной в АРД. Большое число людей, сознавая неизбежность смерти и особенности своего пути к ней, вносили разумные коррективы в поведение, отказываясь от неоправданного риска или антивитального образа жизни. Но еще большее число, зная о смерти, ничего не предпринимали, полагаясь на судьбу и наследственность, во многом определяющую продолжительность жизни.

Принципиальная перестройка АРД и всей архитектоники функциональной системы жизненного пути возможны, (1) когда человек сталкивается с катастрофическими по своим масштабам событиями; (2) при состояниях «нравственного перелома», когда в результате переоценки пережитого, человек «сбрасывает с себя груз своей биографии» (Леонтьев А.Н., 1975, с. 221), (3) при специфически структурированных, интенсивных психотерапевтических сеансах (Михайлов С.Е., 2000; Goulding M.,  Goulding R., 1979).

Академик К.В. Судаков (2005, 2011) доказывал голографическую природу АРД и говорил также о возможных связях между людьми с формированием общего АРД, имеющим особую организацию, где отдельные особи со своим набором гомеостатических и поведенческих функциональных систем играют роль составляющих компонентов. Наверное, так  поэт Николай Рубцов и поэтесса Людмила Дербина нашли друг друга, как жертва и убийца, как несостоявшиеся супруги. И он, и она предчувствовали (неосознанно планировали?) трагизм их связи, предчувствовали и ее конечный результат,  открыто «говорили» об этом результате, указывая приблизительную дату. Но не могли свернуть с запланированного пути, подобно герою писателя- мистика  П.Д.Успенского – Ивану Осокину, который получил возможность повторно прожить свою жизнь и, зная о ее трагедиях, не избежал ни одной из них (Berne E., 1972).

Николай Рубцов, предрекал: «Я умру в крещенские морозы». Он был задушен женой – поэтессой Л. Дербиной именно 19 января (в этот день они должны были зарегистрировать свой брак). Строки его жены, написанные задолго до смертельной ссоры, иллюстрируют голографическую структуру АРД и его пространственную ориентацию: «О как тебя я ненавижу/И как безудержно люблю,/Что очень скоро (я предвижу)/Забавный номер отколю!» И далее: «Когда-нибудь в пылу азарта/Взовьюсь я ведьмой из трубы/И перепутаю все карты/Твоей блистательной судьбы». Это стихотворение фигурировало в качестве доказательства намеренности убийства на суде в Вологде. Уже после смерти поэта и 7 лет лагерей она написала: «…Но был безумец…мною увлеченный/Он видел бездну, знал, что погублю/И все ж шагнул светло и обреченно/С последним словом «Я тебя люблю».

Концепция жизненного пути в Трансакционном Анализе

Берн писал, что «человеческой судьбой управляют четыре … силы: демоническое родительское программирование, подталкиваемое внутренним голосом, который древние называли Даймон; конструктивное родительское программирование, направляемое жаждой жизни, у древних – Физис (Природа); внешние силы, до сих пор называемые Роком; и независимые стремления, для которых у древних не было названия, потому что у них это была в основном привилегия богов и царей. В результате взаимодействия этих сил образуются четыре типа жизненных путей (могут быть и смешанные), приводящих к тому или иному типу окончательной судьбы: сценарной, контрсценарной, принудительной и независимой» (Berne E., 1972, p. 56). Но так или иначе, сценарный, контрсценарный и независимый (автономный) типы определяются ранним решением самого человека и, следовательно, либо могут быть осознанны и перерешены им в ходе психотерапии[6], либо в ходе психотерапии могло быть получено новое разрешение не следовать первоначальному плану. Собственно, эти 2 возможности и составляют суть классической трансактно-аналитической терапии сценария жизни.

Остановимся подробнее на Берновской классификации жизненного пути.

     Сценарный путь

Такой жизненный путь выбирает Маленький Профессор — рациональная часть психики ребенка еще до 6 летнего возраста. Маленький Профессор делает компромисс между предписаниями и разрешениями — требованиями биологических родителей, учитывая собственные потребности в выживании (получение пищи и крова), безопасности (формирование привязанности) и любви. Последние две потребности необходимы для личностного роста, а первая для физического роста. Предписания (негативные родительские послания) и разрешения (позитивные послания) чаще даются в невербальной форме. К предписаниям относятся послания: не живи, не будь собой, не думай, не чувствуй, не принадлежи, не будь здоров (физически и/или психически) и др. Соответственно, разрешения – это те же предписания без частицы «не». Родительские послания формируют сценарный каркас или, собственно, сценарий, который плохо доступен осознаванию, но прекрасно выполняет функцию семейной лояльности, так что ребенок приспосабливается к семье, соответствуя бессознательным ожиданиям родителей, а за тем и к обществу. Разнообразие сценариев человека обусловлено различными ожиданиями матери и отца, способностью Маленького Профессора сделать самостоятельный и, подчас, неожиданный выбор. Материалом для выбора (то есть материалом, где содержатся малоосознанные послания родителей – предписания и разрешения) служат сказки, рассказы, истории, биографические нарративы, семейные мифы и легенды, подчас с непонятным и для взрослых смыслом, а еще раньше – аффективные вспышки родителей, условия рождения, ухода и кормления, приучения к туалету, физические прикосновения и нареченное имя (см. Флоренский П., 2009). Примерами неожиданного сценарного выбора могут стать противоположные по знаку судьбы двух однояйцевых близнецов, имеющих одинаковый генетический набор и условия ухода за ними до 6 лет: один стал киллером, другой – хирургом. Или ожидаемый выбор врача-эпидемиолога сделал ребенок из семьи, где  дед был старьевщиком, отец – водителем мусоровоза, прожившие свои жизни у Везувия городской свалки. Классик ТА Фанита Инглиш рассказывала, что еще маленькой девочкой была восхищена Румынской цыганкой, которую ее мама наградила деньгами  и сладостями за хорошее предсказание судьбы. «Я тоже так хочу,- решила я тогда.- И теперь всю жизнь занимаюсь этой работой!» (Прага, конференция ЕАТА, 2010).

Контрсценарный путь

Формируется большей частью в подростковом возрасте, как стереотип поведения, который бы позволял не выполнять опасные предписания (сценарий). Выстраивая контрсценарий, подросток подражает поведению родителей, опираясь на тот факт, что будучи послушным, ему удастся дожить до возраста родителей и чего-то добиться в жизни. Основные Родительские послания — вербальные, более-менее понятные, звучат в голове подростка как приказы и поучения. Выделяют 5 типичных контрсценарных программ под названием драйверного поведения. Они следующие: «Будь Совершенным (первым)» (поведение перфекциониста), «Будь Сильным» (не показывай свою слабость и чувства), «Старайся (работай, пробуй) (делай хоть что-нибудь, за что уж точно не нужно будет тебя наказывать и ругать), «Радуй Других» (угождай другим и не думай о своих потребностях), «Спеши» (не затягивай время, его все равно не хватит).

Из воспоминаний о летчике Чкалове: «Валерий Павлович заспешил в кабину самолета, и я на ходу только успел сказать, что надо бы лететь на «Нортоне», но он, не дослушав меня, стал подниматься по стремянке в кабину и, резко махнув рукой в ту сторону, где стояло все начальство, сказал: «А ну их…» — и, садясь в кабину, добавил: «Всë спешат». После падения Валерий Павлович жил еще два часа, и последними его словами были: «В случившемся прошу никого не винить. Виноват я сам» (Степанян В.Н., 2005)

Послания контрсценария могут «отменить» послания сценария или дать право человеку не действовать в соответствии со сценарными предписаниями. Иногда, в последние моменты жизни контрпредписания «не срабатывают» и открываются предписания, с которыми всю свою жизнь человек не искал встречи. Агния Барто – детская писательница, будучи помещенной в кардиореанимационное отделение, просила перевести ее в другую палату, где она могла бы работать. Венесуэльский поэт Рамос Сукре оставил перед суицидом записку: «Вся машина разладилась.  Боюсь утратить желание работать». Мы могли бы спросить: «Ну и что? Что стоит за потерей возможности творчества и работы? Какие силы? Почему они требуют смерти?» И еще: «Чтобы не сойти с ума – я пишу»[7] (А. Лозино-Лозинский, психически больной писатель) (Степанян В.Н., 2005).

Независимый или Автономный путь.

То есть, свободный от сценария, путь. Берн вкладывал в понятие автономии способность к интимности, спонтанности и осознаванию. «Автономность,- как следует из словаря ТА (2001),- способность жить, ориентируясь на вызовы реальности «здесь и сейчас», учитывая собственные потребности, желания и размышления о жизни, при этом не используя сценарных убеждений, неадекватных требований интроецированных Родительских фигур или других людей. Автономное поведение характеризуется осознаванием своего Я, других и реальности, спонтанностью и способностью открыто выражать аутентичные чувства[8] с готовностью к интимным (близким) взаимоотношениям в духе уважения» (Tilney T., 2001, p.6).

Представив своих знакомых, трудно предположить, что их жизнь определяется программой, принятой ими в раннем детстве, или программой, принятой ими в подростковом возрасте, чтобы не выполнять программу раннего детства. Большинство из них самостоятельные люди, которые сознательно планируют свою жизнь (рождение детей, выбор профессии, растрачивание денег, праздники). Трудно упрекнуть их в отсутствии автономии, ведь в конечном счете, Павел Андреевич, мог бы сам выпивать водку не так часто, а кто усомнится, что расчетливая Маргарита Львовна «бессознательно» меняет третьего мужа? Действительно, если Павел Андреевич, вспомнив о своих безвременно умерших родственниках, откажется от водки, а Маргарита Львовна, вдруг, наконец, решит полюбить своего мужа и полюбит его, тогда в их жизнь ворвется элемент автономности и свободного выбора.

Насильственный путь

При насильственном пути внешние обстоятельства создают непреодолимое препятствие для проявления внутренних человеческих возможностей, например, длительное лишение свободы, рабство, наследственные, повреждающие деятельность мозга заболевания и проч. Но даже при насильственном пути, всегда оставалась возможность автономного поведения – побега или побега в самоубийство. Сошлемся на древнегреческие установления о том, что если купленный раб кончал с собой в течение 6 месяцев после заключения сделки, продавец был обязан вернуть покупателю полученные деньги (Чхартишвили Г.Ш., 1999).

С другой стороны, внешние обстоятельства, могут не быть насильственными, но для кого-то  массовая культура может создать непробиваемый Чеховский «футляр», где не сможет проявиться не только внутренняя сценарная сущность человека, но и его врожденные стремления к «самосовершенствованию» и «личностному росту».           Нечто подобное утверждал и философ-мистик Г.И. Гурджиев (1993).  Он считал, что каждый человек имеет две отдельные части – сущность и личность. Под сущностью он понимал «я», наследственность, характер, природу человека, его реакции на других людей, то, что складывается в детстве. Под личностью – то, что человек получает извне, знания, умения, правила жизни. Личность может развиваться сколько угодно долго (на нее накладывают отпечаток воспитание, образование, информация, вся жизнь), она «как одежда, которую человек носит, искусственная маска», но в сущности человек остается тем, кем и был ранее. Иногда сущность растет параллельно личности. Сущность всегда знает, что она хочет, но человек не может это выразить и часто даже не подозревает о своем внутреннем Я. Чаще люди живут как личности. Человеку кажется, что он что-то из себя представляет. Однако он даже не подозревает, что все в нем – идеи, симпатии и антипатии, любовь и ненависть, привязанности и привычки, вкусы и желания – не его, а взяты напрокат. Неразвитая сущность ведет к странным парадоксам. Человек может быть великим ученым, артистом, но, одновременно, негодяем и подлецом по своей сути.  Иногда сущность умирает, но как личность человек продолжает жить. Он выступает с речами, управляет людьми, пишет книги, но в сущности своей уже не существует. И таких людей, по утверждению Гурджиева, очень много. По его мнению, если бы люди знали, какое количество мертвецов управляет их жизнями, они сошли бы с ума от страха (Гурджиев Г.И., с. 22-25).

Смешанный путь

Нам представляется, что это наиболее частый путь, когда в одной биографии совмещаются и сценарный, и контрсценарный, и автономный, и насильственный пути. Другое дело, что возможно говорить о частоте встречаемости того или иного пути в течение одной жизни. Преобладание какого-либо одного пути, возможно, и характеризовало бы человека как «сценарного», «контрсценарного» или «автономного».  Из клинической практики известно, что прорыв сценарного материала наблюдается в острых дистрессовых ситуациях, при ситуациях хронического стресса человек укрепляет свои защитные психологические механизмы, становясь «сильным», «совершенным» — то есть, проживает контрсценарную жизнь. И все же, проявлениям автономии и красоты всегда находится место даже в гуще самого мрачного или авантюрного (сценарного) жизненного пути (Александр Грин, Караваджо), или скучного – контрсценарного пути Канта или Андерсена.

Для того, чтобы  понять сколько времени на протяжении жизни человек продвигает свой сценарий или защищается от него контрсценарием, или ведет автономный образ жизни, по-видимому, необходимо, чтобы психотерапевт, знакомый с теориями ТА и жизненного пути, находился с ним примерно с 14 лет (предположительно завершается работа по формированию контрскрипта) до смерти и регистрировал периоды времени, когда наблюдаемый проживал тот или иной способ. Это первая возможность. О другой возможности, наблюдения за сценарной судьбой человека в ограниченный срок писал Берн: «…в разбавленном виде сценарий может повторяться каждый год (рождественские депрессии на почве разочарования) в рамках полного жизненного сценария (неизбежное самоубийство из-за очень глубокого разочарования). Он может повторяться в сильно сжатой версии даже в течение месяца (менструальные депрессии)» (Berne E.,1972,  p. 344). Третий вариант – это особым образом структурированный анализ автобиографий. И четвертый, это возможно подтверждение (или опровержение[9]) гипотезы о том, что финал жизни или сцена смерти, будучи соотнесенной с одним из трех способов проживания жизненного пути, будет отражать тот факт, что этот способ, в рамках которого умирал человек, был скорее всего преобладающим у него и в течение жизни. Мы не будем здесь приводить большое число вполне справедливых высказываний о том, что обстоятельства смерти во многом отражают обстоятельства жизни. Это понятно. Нам интересно также более-менее объективная картинка, в процентах показывающая долю того или иного способа проживания жизни у представителей разных людей в зависимости от пола, возраста, вида деятельности. Мы начали такую работу и можем поделиться здесь некоторыми предварительными данными.

Анализ обстоятельств смерти с точки зрения способа проживания жизни

Мы проанализировали обстоятельства смерти, предсмертные слова, слова свидетелей смерти и близких лиц 596 выдающихся людей, взятые из сборника «Предсмертные слова знаменитых людей» (Степанян В.Н., 2005). Сборник явился результатом литературоведческого анализа 352 литературных источников. При необходимости, мы обращались к оригинальным источникам, а также к фундаментальному труду известного патографа  А.В. Шувалова (2004). В качестве опорных признаков того или иного способа проживания жизни, отраженного в финальном эпизоде смерти, мы использовали (1) содержание эпизода, учитывающего обстоятельства смерти, предсмертный диалог (обмен трансакциями) или содержание предсмертной записки; (2) эго-стояния Родителя, Взрослого или Ребенка, проводя все виды ТА диагностики; (3) содержание эпитафий в соотнесении их с содержанием предсмертного эпизода.

Так, сценарный характер смерти мы диагностировали, если содержание эпизода отражало уже известные особенности сценарного поведения, что легко было сделать, поскольку биографии знаменитых людей были общедоступны. Например, небезызвестный Н.Н. Миклухо-Маклай заставил свою не говорящую по-русски жену сжечь все его бумаги, скрывая обстоятельства своей страсти, из чего следует преобладание сценарного в его жизненном пути. Может быть, более спорной экстраполяция вида смерти на весь жизненный путь Н.И. Вавилова – генетика, директора института растениеводства, собравшего уникальную коллекцию злаковых, и жертвы Сталинских репрессий. Последняя просьба умирающего от голода Вавилова была адресована к начальнику тюрьмы: «Прошу Вашего разрешения выдать мне хоть один стакан рисового отвара». Сценарная смерть, но контрсценарная жизнь (борьба с голодом!). И в конце жизни весь труд, подвиг, гигантские усилия избежать голода во всемирном масштабе рухнули, вся эта система защиты от сценарного итога оказалась бесполезной. Бывает, что контрсценарий дополняет сценарий, как две стороны одной монеты.

Также сценарный финал был констатирован при преобладании эго-состояния адаптированного Ребенка и контаминированного Ребенком Взрослого эго-состояния.

Контрсценарный характер смерти был наиболее ярок, и мы определяли его, диагностируя различные драйверы: «Угождай Другим», «Будь Первым (Совершенным)», «Будь Сильным», «Торопись», «Старайся», а также негативные Родительские роли преследования и мести. Например, «Угождай Другим», – Римский император Гальба сам подставил горло под меч заговорщиков со словами: «Убейте меня, если это нужно для государства». «Будь Первым (Совершенным)», – полярный исследователь Роберт Скотт онемевшими от мороза пальцами пишет последние слова: «Перешлите этот дневник моей жене», но успевает зачеркнуть «моей жене» и написать сверху «моей вдове». «Будь Сильным», – Дантон по дороге к эшафоту подбадривал себя словами: «Вперед, Дантон, ты не должен знать слабости!» «Торопись», – см. случай Чкалова. «Старайся», – За несколько дней до смерти поэт Тютчев хотел передать какое-то соображение, но не смог и промолвил с тоской «Ах, какая мука, когда не можешь найти слова, чтобы передать мысль»

Отражающих автономию смертей достаточно. И диагноз ставился при диагностике Взрослого эго-состояния и положительного эго-состояния Естественного Ребенка. Опишу две.

Н.И. Лобачевский, русский математик, перед смертью сказал жене Варваре Алексеевне: «Я тебе как-то говорил, что человек родится для того, чтобы научиться умирать…» — «Полно, тебе, батюшка, пугать меня».- «Нет, Варвара Алексеевна, не пугать тебя хочу. Пришло время. В могилу надо. Умирать пора. До кедровых шишек не дожил. Прощай!»

Почувствовав свою близкую кончину, композитор Дмитрий Степанович Бортнянский пригласил к себе лучших певчих Придворной певческой капеллы, директором которой он был, и попросил их спеть свой лучший концерт – «Вскую прискорбна душа моя». Певчие конечно же не смогли отказать своему начальнику. И под звуки своего любимого произведения Бортнянский умер, сидя в кресле.

Результаты

Исходя из первоначальной гипотезы, что способ смерти отражает способ жизни, все 596 человек мужского пола распределились следующим образом: наибольшая частота 45,3 % (267 чел) пришлась на контрсценарный способ осуществления жизненного пути, 31,3% (185 чел) – на сценарный способ и только 24,4% (144 чел) – на автономный.

Мы также сравнили жизненные пути у 3 групп выдающихся людей. Первую группу составили 300 человек:  царские особы, придворные, государственные деятели, военноначальники,  революционеры. Вторую группу составили 76 человек: ученые, путешественники, врачи, философы, ораторы. Третью группу составили 220 деятелей искусства.

Результаты представлены в таблице 1.

Таблица 1

Способы осуществления жизненного пути в исследуемых группах

№ гр Контрсценарный Автономный Сценарный
1 51,7% (155 чел) 20,6 % (62 чел) 27,6% (83 чел)
2 47,4% (36 чел) 38%  (29 чел) 14,6% (11 чел)
3 34,5% (76 чел) 24% (53 чел) 41,5% (91 чел)

 

Как следует из таблицы 1, общественные деятеля и люди науки выбирают контрсценарный способ жизни, люди искусства – сценарный. Отметим, что люди науки чаще представителей других групп бывают автономными, то есть используют эго-состояния Взрослого и Естественного Ребенка наиболее благоприятные для научного творчества.

Однако данные носят предварительный характер и требуют дальнейшего осмысления и изучения.

Заключение

Соотношение биографии и сценария напоминает соотношение видимой части айсберга и его подводной части. Понятие жизненного пути, наверное, и есть путь целого айсберга, растаявшего и соединившегося с теплыми водами Гольфстрима и мировым океаном.

Биография видна другим, осознаваема и может быть улучшена, если так можно выразиться, самим ее носителем.  Она может быть расширена за счет воспоминаний о прошлых личных событиях, воспоминаниях о событиях, параллельных личным, случившихся с близкими людьми.  Прошлое может быть интегрировано в настоящее с помощью поддерживающего окружения  терапевтической группы или семьи. Биографию можно сознательно продолжить в будущее с помощью фантазии, оптимизировать будущие события, влияя на акцептор результатов действия. Помимо аутотерапии через биографию, психобиографические методики, примененные специалистами, могут способствовать лучшему осознаванию своей жизненной миссии, пониманию ценности времени и улучшению качества самой жизни. Конечно, предполагается, что жизненный путь – это автономный жизненный путь.

Другое дело – неосознаваемый сценарий. Чаще он виден другими как череда необъяснимых неудач или необоснованных везений. Предполагаемая доля сценария (и контрсценария как  части сценария) в жизненном пути человека составляет 77 процентов. Нетрудно понять, что стоит за этими цифрами. Изменение сценарного образа жизни сказывается на увеличении автономности и осознанности. Сценарий меняется в ходе психотерапии – в ходе специфического взаимодействия клиента и терапевта таким образом, что клиент может заблокировать приближающуюся трагедию, например, отказавшись от идеи суицидальной смерти или чего-то еще в этом роде, клиент может узнать, что на самом деле произошло в его раннем детстве,  и откуда тянется череда неудач, а узнав, он может перерешить быть неудачником. Труднее изменить стиль отражения матерью опыта ребенка, что существовал в первые годы жизни. И в этом смысле важна нарративная психотерапия, рассказы и повести о самом себе, озвученная биография, которая воспринимается и правильно (когерентно) отражается профессиональным слушателем.

Литература

  1. Ананьев Б.Г. Человек как предмет познания. — Л.:ЛГУ, 1968
  2. Ананьев Б.Г. О проблемах современного человекознания.- М.:Наука, 1977
  3. Анохин П.К. Опережающее отражение действительности // Вопросы философии.- 1962.- №7.- С. 97-106
  4. Анохин П.К. Методологическое значение кибернетических закономерностей.- В кн. Материалистическая диалектика и методы естественных наук.- М., 1968
  5. Беспалова Ю.М. Западносибирские предприниматели второй половины XIX — начала XX вв.: имена, биографии, судьбы (качественные исследования в социологии культуры). — Тюмень: ТюмГУ, 2002.
  6. Говоров А.Ф. Великий князь Роман Рязанский (документальная повесть).- Рязань: Издатель Ситников, 2010
  7. Гурджиев Г.И. Вестник грядущего добра.- СПб: Издательство Чернышева, 1993
  8. Илловайский Д.И. История Рязанского княжества. -М.: Кучково поле, 2009
  9. Ильичева И.М. Психология духовности.- Дис. доктора психол. наук.- СПб, 2003
  10. Калмыкова Е.С.. Мергенталер Э. Нарратив в психотерапии: рассказы пациентов о личной истории // Психологический журнал.- 1998.- Т.19, №5.- С. 97-103
  11. Карамзин Н. М. История государства Российского: в 12-и т. — СПб., 1803−1826.
  12. Козлова Н.Н. Методология анализа человеческих документов // Социологические исследования.- 2004,№1.- С. 14-26.
  13. Козлова Н.Н., Сандомирская И.И. «Я так хочу назвать кино». «Наивное письмо»: опыт лингво-социологического чтения.- М.: Гнозис; Русское феноменологическое общество, 1996
  14. Куницына В.Н., Казаринова Н.В., Погольша В.М. Межличностное общение.- СПб.: Питер, 2001
  15. Ленин В.И. Лев Толстой, как зеркало русской революции // Газета «Пролетарий» №35, (24) 11 сентября 1908 г.
  16. Леонтьев А.Н. Деятельность. Сознание. Личность.- М., 1975
  17. Логинова И.О. Жизненное самоосуществление человека: системно-антропологический аспект.- Дис. доктора психол. наук.- Томск, 2001
  18. Логинова Н.А. Психобиографический метод исследования и коррекции личности (учебное пособие).- Алматы: Казахский универ., 2001
  19. Люборски Л., Люборски Э. Объективные методы измерения переноса // Иностранная психология.- 1996.- №7.- С. 19-30
  20. Михайлов С.Е. Страх срочной смерти.- В кн. 5 лет Рязанской ассоциации трансакционного анализа. Сборник статей.- Рязань: Пресса, 2000.- с.108-112
  21. Ральникова И.А. Перестройка системы жизненных перспектив человека в контексте переломных событий.- Дис. доктора психол. наук.- Томск, 2001
  22. Рейнуотер Д. Это в ваших силах. Как стать собственным психотерапевтом.- М.: Прогресс, 1992
  23. Сержантов В.Ф. Структура личности и концепция функциональной системы П.К.Анохина.- В кн. Теория функциональных систем в физиологии и психологии.- М.: Наука, 1978.- С. 86-110
  24. Степанян В.Н. Предсмертные слова знаменитых людей.- М.: Зебра Е, 2005
  25. Судаков К.В. Акцептор результатов действия – структурно-функциональная основа динамических стереотипов головного мозга // Журнал ВНД им. И.П. Павлова.- 2005.-Т.55,№2.- С. 272-283
  26. Судаков К.В. Развитие теории функциональных систем в научной школе П.К.Анохина // Вестник Международной академии наук, русская секция (электронное периодическое издание).- 2011.- №1.- С. 1-5
  27. Флоренский П. Иконостас. Имена.- М.: АСТ, 2009
  28. Фрейд З. Мы и смерть.- В кн. Танатология (учение о смерти).- СПб: ВЕИП, 1994.- С. 13-25
  29. Фридман Д., Комбс Д. Конструирование иных реальностей: Истории и рассказы как терапия. -М.: Класс, 2001
  30. Чхартишвили Г.Ш. Писатель и самоубийство. – М., 1999
  31. Шувалов А.В. Безумные грани таланта: Энциклопедия патографий.- М.:АСТ, Астрель, Люкс, 2004.- 1212 с.
  32. Шустов Д.И., Федотов И.А., Новиков С.А. Жизненный сценарий в свете теории функциональных систем П.К.Анохина (в поисках точек соприкосновения психологии, психиатрии и психофизиологии) // Российский медико-биологический вестник им. акад. И.П. Павлова.- 2013.-№3.- С.172-175
  33. Berne E. What do you say after you say hello?- N.Y.: Grove Press, 1972
  34. Хут Вернер. Судьбоанализ Леопольда Сцонди // Энциклопедия глубинной психологии. Т.IV. Индивидуальная психология. Аналитическая психология.- М.: Когито-Центр, МГМ, 2004.- С. 464-503 (Tiefen-Psychologie. Band Fier. IV. Individualpsychologie und Analytische Psychologie.- Kindler Verlag AG, Zurich 1976, 1977)
  35. Buhler Ch. Genetic aspects of the self // Fundamentals of psychology of the self. Annals of the N.Y.Acad. of Science.V.96, Art.3. N.Y.,1962
  36. Cozolino L. The Neuroscience of Human Relationship.- N.Y.: W.W. Norton, 2006
  37. Goulding M.,  Goulding R. Changing Lives Through Redecision Therapy.- N.Y.:Grove Press, 1979
  38. Kandel E.R. Biology and the future of psychoanalysis: a new intellectual framework for psychiatry revised // American J. of Psychiatry.- 1999.- Vol. 156.- P. 505-524
  39. Luborsky L., Crits-Christoph P. Understanding Transference.- N.Y.: Basic Books, 1991
  40. Stuthridge J. Script or scripture? // Life Scripts. A Transacional Analysis of Unconscious Relational Patterns. Ed. by R. Erskine. — London: Karnac, 2010.- P. 73-100
  41. Steiner C. Script people live: transactional analysis of life scripts. — N.Y.: Grove Press, 1974
  42. Szondi L. Lehrrbuch der experimentellen Triebdiagnostik. Text – Band.- Bern and Stuttgart: Hans Huber, 1960
  43. Tilney T. Dictionary of Transactional Analysis.- London: Whurr Publ., 2001
  44. Tosi M.T. The lived and narrated script: an ongoing narrative construction// Life Scripts. A Transacional Analysis of Unconscious Relational Patterns. Ed. by R. Erskine. — London: Karnac, 2010.- P. 29-54
  45. White M. Maps of Narrative Practice.- N.Y.-London: W.W.Norton&Company, 2007


[1] В компьютерную эру, благодаря «фэйсбуку» и «одноклассникам», «молчащие» получили доступ для проявления своего бессознательного.

[2] Сцонди понимал жизненный путь «как совокупность всех экзистенциальных возможностей человека, которая определяется факторами принуждения (наследственностью, инстинктивной природой, социальными и ментально-идеологическими факторами) и свободной судьбой (Я и духом)» (Szondi L. — цит. по Хут В., 2004).

 

[3] Разорванность – формальное расстройство мышление у психотиков, когда отсутствие логики и смысла оформлено в  грамматически правильно построенное предложение, например: «Зимой холодно, а синяя книга лежит на столе».

[4] Эфферентные пути – нервные пути к исполнительным органам. Афферентные пути – нервные пути от рецепторов (висцеральных, зрительных, слуховых и проч.) в соответствующую, интегрирующую сенсорную информацию зону мозга.

[5] Название работы Александра Грина. Кстати, за несколько дней до смерти из Ленинграда ему прислали авторские экземпляры последней книги «Автобиографическая повесть».

[6] Берн (1972) писал: «…и психотерапевтам и театральным критикам ясно, что у Медеи было твердое намерение убить своих детей, пока кто-нибудь ее от этого не отговорит, и для них должно быть одинаково ясно, что если бы она на той недели посетила лечебную группу, ничего подобного бы не случилось» (р.36)

[7] Предписание – «Не будь психически здоровым!». Покрывающее это предписание контрпредписание звучит как «Работай!»

[8] Аутентичные чувства в ТА – чувства, адекватные реальной ситуации, призванные помочь решить проблему. Их отличают от рэкетных или выученных под влиянием воспитания чувств, которые призваны поддерживать сценарный выбор, и, следовательно, выражение их поощряется родительскими фигурами.

[9]  Хотя опровержение вернет нас к «0» гипотезе

Мария Тереза Тоси

 

Центральная идея в повествовательной (нарративной) терапии заключается в том, что люди определяют для себя и для других, кто они есть через автобиографические рассказы. Их повествования имеют первичной целью интегрирование их опыта в последовательный рассказ, совместимый с культурой, к которой они принадлежат. Люди придумывают значения в культурных контекстах, которые помогают им сформировать их жизнь, а также представляют собой неизбежный предел возможностей, им предложенных. Человек также может переписать свой собственный рассказ в направлении, открывающем новые возможности в его жизни…

Согласно МакЛеод (2004), мы можем объединить несколько способов использования повествовательной перспективы в психотерапевтических моделях в двух главных традициях. Одна связана с теми авторами, которые изучали повествования пациента с тем, чтобы иметь доступ к скрытым психологическим процессам. Например, Люборский и Криц-Кристоф (1990) создали метод центральной конфликтной реляционной темы (CCRT) для анализирования спонтанных рассказов пациентов. Таким образом, они определили, какие конфликтные темы являются более распространенными и влияющими на отношения переноса. Другая традиция, которую МакЛеод (2004) назвал «пост-психологической терапией», развернулась в конце двадцатого века. Пост-психологическая терапия изначально представляла собой скорее социальный, нежели психологический процесс. Индивидуальные сложности понимаются в рамках их связи с культурой, к которой они относятся. В данных моделях рассказы играют главную роль, так как они включают в себя различные характеристики. Личные характеристики связаны с уникальной историей жизни, созданной рассказчиком. Здесь важен межличностный процесс, потому как рассказывать историю означает иметь слушателей, чьи ответы придают форму развертывающемуся повествованию. И, наконец, поскольку индивидуальные истории затрагивают также культурные источники, в данном ракурсе будут оцениваться и культурные характеристики…

Я вижу сценарий как повествовательную конструкцию, которая извлекает пользу из взаимодействия эксплицитной и имплицитной памяти, а также из текущих знаний, и имеет своей целью помочь человеку создать свою собственную идентичность, предвосхищая реакцию других и давая перспективы в жизни. Он обладает личностным, межличностным и культурным значением. Сценарий может быть и прожитым и повествовательным. Важные и значимые выражения сценария есть спонтанные автобиографические повествования, которые можно проанализировать по их содержанию или по форме. Повествования являются не только выражением сценария, но также способом его формирования и реформирования, поиска новых значений и интегрирования нового и старого опыта. Повествования создают межличностный контекст: они подвержены влиянию и сами оказывают влияние на культурный контекст. В этом отношении повествования предлагают дальнейшие варианты изменения собственного сценария…

Часто в результате прорабатывания болезненного воспоминания можно создать новую историю, которая придаст новый смысл и перспективы восприятию пациента самого себя и других, значимых для него лиц. Например, один и тот же эпизод жестокого обращения с детьми, который повлиял на принятие безнадежного сценарного решения «Я больше не буду близким ни с кем», можно было реорганизовать как эпизод, который призван помочь человеку развить чувство ответственности для защиты себя и своих собственных детей. Я рассматриваю «историю» человеческой жизни как последовательность реальных событий его жизни, которые можно перестроить. «Рассказы» – это личные конструкции, созданные человеком (или парой пациент-психотерапевт), в которых он придает определенное значение отдельным эпизодам и переживаниям в своей жизни. Мы не можем изменить нашей истории, равно как цвет волос, данный нам от природы, но мы можем изменить наши рассказы в зависимости от того, какое значения мы хотим придать событиям и какие отношения мы хотим выстроить с людьми…

Статья напечатана в сборнике «Life Scripts. A Transactional Analysis of Unconscious Relational Patterns.- Ed. by Richard G. Erskine.- London: Karnac, 2010»

1. Информацию о подписке на Transactional Analysis Journal (TAJ) и The Script Вы можете найти на сайте Международной ассоциации Трансакционного анализа

2. INTERNATIONAL JOURNAL OF TRANSACTIONAL ANALYSIS RESEARCH

3. EATA-newsletter (на русском языке)

1. Февраль 2012

2. Март 2012

3. Октябрь 2012

4. Февраль 2013

5. Июнь 2013

Жизнь с Демоном

Любимых убивают все,
Пусть знают все о том;
Один — метнет кинжальный взгляд,
Другой — пронзит словцом,
Трус- поцелуем впрыснет яд,
Смельчак — сразит клинком,

(Баллада Редингской тюрьмы – Оскар Уайльд (1897)

 

Целью настоящей статьи еще раз привлечь внимание к темной стороне человеческой психики. Исходя из моего опыта, гуманистическая психотерапия, включающая в себя и трансактный анализ, придает чрезмерное значение позитивной стороне человеческой сущности и нашему потенциалу к изменению и росту. На мой взгляд, это искажение нашей действительной сущности сказывается при проведении психотерапии.     Между тем, рост осознавания и принятия  собственной теневой стороны («тени») может улучшить наше психическое здоровье. В случаях, когда мы подавляем или отрицаем существование нашего деструктивного собственного «я», то наше душевное здоровье неизбежно страдает. Такого рода отрицание может подкреплять целый ряд проблематичных типов поведения, который в континууме может содержать серьезный вред своему «я» или другим ввиду безрассудства, эгоизма и нарциссического чувства правонаделенности.

В данной работе я собираюсь рассмотреть некоторые идеи об этиологии демонических или теневых состояний души, и после размышления насчет нескольких определений, я рассмотрю четыре различных источника: 1) Сложное начало, 2) История жестокого обращения, 3) Культурно санкционированный нарциссизм и 4) Мысли из эволюционной перспективы (проекции). Затем я охарактеризую некоторые аспекты «Демонических» душевных состояний, выражаемых в виде нападок на собственное «я» и на других, и, наконец, мы обсудим кое-какие размышления по поводу лечения, которое может заключать в себе определенные вызовы Трансактному анализу и психотерапии в более широком смысле.

Это не я! : Определения

Термин «Тень» (теневая сторона) описан Юнгом  как «то, чем человек не желает быть; чем меньше она воплощена в сознательном разуме, тем она массивнее (‘чем меньше она подключена к индивидуальной сознательной жизни, тем она темнее и гуще’). Если теневая сторона подавлена и изолирована от сознания, то она никогда не будет исправлена (скорригирована), вследствие чего имеется возможность ее прорыва в минуту неосторожности, что, в свою очередь, способно сокрушить наши самые благие намерения».

Такое определение придает тени как таковой характер «психической автономии» (Jung 1928a), над которой мы обладаем весьма и весьма ограниченным контролем. Определение внутреннего «Демона» (1972) Берном наводит нас приблизительно на следующую мысль: «он угрюмо затаится в каком-то незаметном месте, чтобы внезапно выскочить в минуту неосторожности и привести в хаос жизнь своего хозяина, как когда-то в детстве он наводил хаос, разбрасывая на пол еду». [он мрачно затаивается внутри самого себя, готовый когда-нибудь неожиданно швырнуть с размаху всю свою жизнь, как когда-то в детстве швырял тарелки с едой].

Один из моих клиентов так образно высказался: «пока мы с Вами сидим здесь и разговариваем о том, как мне побороть мои пагубные привычки, мой демон сейчас у вас за диваном отжимается и только и ждет, когда я выйду на улицу, чтобы напасть на меня». На протяжении моей статьи я буду использовать термины тень и демон как взаимозаменяемые.

Этот феномен мы можем наблюдать в рассказе о докторе Джекилле и мистере Хайде. (Р.Л. Стивенсон, 1886); но все мы хорошо знаем о своей собственной части, которая, просто-напросто, поступила бы иначе, чем мы того желаем. Фраза Юнга «то, чем человек не желает быть») приводит меня к размышлению о роли стыда в поддержании тени и о том, как стыд может ощущаться угрозой своему «я» и собственной жизни. В таком случае тень является мощной и неизбежной силой, которой зачастую тяжело управлять. Часть нашей задачи как терапевтов должна состоять в том, чтобы попытаться узнать нашу собственную тень с тем, чтобы мы могли помочь нашим клиентам узнать их тени. Если мы будем отрицать наши собственные ненавистные и смертоносные чувства, то мы не сможем искренне заниматься нашими клиентами и помогать им в нормализации и интеграции похожих чувств, которые они испытывают, или же, как сказал Юнг (1938): «воплощении их в сознательном разуме». Сознание позволяет нам мыслить более глубоко и обладать большей энергией и состраданием к ‘невыносимости’ нашего состояния и наших основных конфликтов. ‘Интеграция наших деструктивных «я» может также помочь нам в действительности узнать наши добродетели’ (Isaksson-Hurst 2011) и открывает нам доступ к возможности сделать лучший выбор, позволяя нам лучше узнать и жить в соответствии с нашими собственными ценностями, этическими и моральными нормами. В своем сознании мы будем хозяевами наших демонов, но вне сознания наши демоны будут нашими хозяевами. 

 

Русскую версию Руководства ЕАТА (EATA-handbook) Вы можете скачать здесь.

1. Ян Стюарт, Вэн Джойнс «Современный ТА». Данное руководство Вы можете скачать здесь. Это основное пособие для первых 2-х лет обучения в тренинговой программе.

2. Шустов Д.И. Данное пособие рекомендуется для продвинутого обучения ТА.

Руководство по клиническому трансактному анализу Руководство по клиническому трансактному анализу

Статья Мэри О’Рэйли-Кнапп и Ричарда Эрскина «Ключевые аспекты Интегративного Трансактного Анализа» Прочитать остальную часть записи »

Ниже мы приводим сборник статей, опубликованный к 5-ти летию Рязанской Ассоциации Трансакционного Анализа (РАТА)

Facebook
Поделиться в социальных сетях